Солженицын Александр Исаевич. Биография Солженицына. Произведения

Биография Солженицына

Архипелаг ГУЛАГ

Угодило зернышко промеж двух жерновов

Раковый корпус

Двести лет вместе

Красное колесо

Россия в обвале

Другие произведенияОдин день Ивана ДенисовичаМатренин дворРазмышления над февральской революциейПасхальный крестный ходПутешествия вдоль ОкиНастенькаНа изломах МолоднякЖелябугские выселкиДва рассказа "Эго"Два рассказа "На краях"БогатырьАбрикосовое вареньеСлучай на станции "Кочетовка"Дороженька Часть 1 (Главы 1-4)Дороженька Часть 2 (Главы 5-11)Адлиг ШвенкиттенЖить не по лжи!



Пасхальный крестный ход

Учат нас теперь знатоки, что маслом не надо писать все, как оно точно есть. Что на то цветная фотография. Что надо линиями искривленными исочетаниями треугольников и квадратов передавать мысль вещи вместо самойвещи. А я недоразумеваю, какая цветная фотография отберет нам со смысломнужные лица и вместит в один кадр пасхальный крестный ход патриаршейпеределкинской церкви через полвека после революции. Один только этотпасхальный сегодняшний ход разъяснил бы многое нам, изобрази его самымистарыми ухватками, даже без треугольников. За полчаса до благовеста выглядит приоградье патриаршей церквиПреображения Господня как топталовка при танцплощадке далекого лихогорабочего поселка. Девки в цветных платочках и спортивных брюках (ну, и вюбках есть) голосистые, ходят по трое, по пятеро, то толкнутся в церковь, ногусто там в притворе, с вечера раннего старухи места занимали, девчонки сними перетявкнутся и наружу; то кружат по церковному двору, выкрикиваютразвязно, кличутся издали и разглядывают зеленые, розовые и белые огоньки,зажженные у внешних настенных икон и у могил архиереев и протопресвитеров. Апарни - и здоровые, и плюгавые - все с победным выражением (кого онипобедили за свои пятнадцать-двадцать лет? - разве что шайбами в ворота...),все почти в кепках, шапках, кто с головой непокрытой, так не тут снял, а такходит, каждый четвертый выпимши, каждый десятый пьян, каждый второй курит,да противно как курит, прислюнивши папиросу к нижней губе. И еще до ладана,вместо ладана, сизые клубы табачного дыма возносятся в электрическом светеот церковного двора к пасхальному небу в бурых неподвижных тучах. Плюют наасфальт, в забаву толкают друг друга, громко свистят, есть и матюгаются,несколько с транзисторными приемниками наяривают танцевалку, кто своих марухобнимает на самом проходе, и друг от друга этих девок тянут, и петушистопосматривают, и жди как бы не выхватили ножи: сперва друг на друга ножи, атам и на православных. Потому что на православных смотрит вся эта молодостьне как младшие на старших, не как гости на хозяев, а как хозяева на мух. Все же до ножей не доходит - три-четыре милиционера для приликипрохаживаются там и здесь. И мат - не воплями через весь двор, а просто вголос, в сердечном русском разговоре. Потому и милиция нарушений не видит,дружелюбно улыбается подрастающей смене. Не будет же милиция папиросывырывать из зубов, не будет же она шапки с голов схлобучивать: ведь это наулице, и право не верить в Бога ограждено конституцией. Милиция честновидит, что вмешиваться ей не во что, уголовного дела нет. Растесненные к ограде кладбища и к церковным стенам, верующие не то чтобтам возражать, а озираются, как бы их еще не пырнули, как бы с рук непотребовали часы, по которым сверяются последние минуты до ВоскресенияХриста. Здесь, вне храма, их, православных, и меньше гораздо, чемзубоскалящей, ворошащейся вольницы. Они напуганы и утеснены хуже, чем притатарах. Татары наверное не наседали так на Светлую Заутреню. Уголовный рубеж не перейден, а разбой бескровный, а обида душевная - вэтих губах, изогнутых по-блатному, в разговорах наглых, в хохоте,ухаживаниях, выщупываниях, курении, плевоте в двух шагах от страстейХристовых. В этом победительно-презрительном виде, с которым сопляки пришлисмотреть, как их деды повторяют обряды пращуров. Между верующими мелькают одно-два мягких еврейских лица. Может крещеные,может сторонние. Осторожно посматривая, ждут крестного хода тоже. Евреев мы все ругаем, евреи нам бесперечь мешают, а оглянуться б добро:каких мы русских тем временем вырастили? Оглянешься - остолбенеешь. И ведь кажется не штурмовики 30-х годов, не те, что пасхи освященныевырывали из рук и улюлюкали под чертей - нет! Это как бы любознательные:хоккейный сезон по телевидению кончился, футбольный не начинался, тоска,- вот и лезут к свечному окошечку, растолкав христиан как мешки с отрубями,и, ругая "церковный бизнес", покупают зачем-то свечки. Одно только странно: все приезжие, а все друг друга знают, и по именам.Как это у них так дружно получилось? Да не с одного ль они завода? Да некомсорг ли их тут ходит тоже? Да может эти часы им как за дружинузаписываются? Ударяет колокол над головой крупными ударами - но подменный: жестяныекакие-то удары вместо полнозвучных глубоких. Колокол звонит, объявляякрестный ход. И тут-то повалили! - не верующие, нет, опять эта ревущая молодость.Теперь их вдвое и втрое навалило во двор, они спешат, сами не зная, чегоищут, какую сторону захватывать, откуда будет Ход. Зажигают красныепасхальные свечечки, а от свечек - они прикуривают, вот что! Толпятся, какбы ожидая начать фокстрот. Еще не хватает здесь пивного ларька, чтоб этичубатые вытянувшиеся ребята - порода наша не мельчает! - сдували бы белуюпену на могилы. А с паперти уже сошла голова Хода и вот заворачивает сюда под мелкийблаговест. Впереди идут два деловых человека и просят товарищей молодыхсколько-нибудь расступиться. Через три шага идет лысенький пожилой мужичоквроде церковного ктитора и несет на шесте тяжеловатый граненый остекленныйфонарь со свечой. Он опасливо смотрит вверх на фонарь, чтоб нести его ровно,и в стороны так же опасливо. И вот отсюда начинается картина, которую такхотелось бы написать, если б я мог: ктитор не того ли боится, что строителинового общества сейчас сомнут их, бросятся бить?.. Жуть передается изрителю. Девки в брюках со свечками и парни с папиросами в зубах, в кепках и врасстегнутых плащах (лица неразвитые, вздорные, самоуверенные на рубль,когда не понимают на пятак; и простогубые есть, доверчивые; много этих лицдолжно быть на картине) плотно обстали и смотрят зрелище, какого за деньгинигде не увидишь. За фонарем движутся двое хоругвей, но не раздельно, а тоже как от испугастеснясь. А за ними в пять рядов по две идут десять поющих женщин с толстымигорящими свечами. И все они должны быть на картине! Женщины пожилые, ствердыми отрешенными лицами, готовые и на смерть, если спустят на нихтигров. А две из десяти - девушки, того самого возраста девушки, чтостолпились вокруг с парнями, однолетки - но как очищены их лица, сколькосветлости в них. Десять женщин поют и идут сплоченным строем. Они так торжественны, будтовокруг крестятся, молятся, каются, падают в поклоны. Эти женщины не дышатпапиросным дымом, их уши завешаны от ругательств, их подошвы не чувствуют,что церковный двор обратился в танцплощадку. Так начинается подлинный крестный ход! Что-то пробрало и зверят по обестороны, притихли немного. За женщинами следуют в светлых ризах священники и дьяконы, их человексемь. Но как непросторно они идут, как сбились, мешая друг другу, почтикадилом не размахнуться, орарий не поднять. А ведь здесь, не отговорили бего, мог бы идти и служить Патриарх всея Руси!.. Сжато и поспешно они проходят, а дальше - а дальше Хода нет. Никогобольше нет! Никаких богомольцев в крестном ходе нет, потому что назад в храмим бы уже не забиться. Молящихся нет, но тут-то и поперла, тут-то и поперланаша бражка! Как в проломленные ворота склада, спеша захватить добычу, спешаразворовать пайки, обтираясь о каменные вереи, закруживаясь в вихрях потока- теснятся, толкаются, пробиваются парни и девки - а зачем? Сами не знают.Поглядеть, как будут попы чудаковать? Или просто толкаться - это и есть ихзадание? Крестный ход без молящихся! Крестный ход без крестящихся! Крестный ход вшапках, с папиросами, с транзисторами на груди - первые ряды этой публики,как они втискиваются в ограду, должны еще обязательно попасть на картину! И тогда она будет завершена! Старуха крестится в стороне и говорит другой: - В этом году хорошо, никакого фулиганства. Милиции сколько. Ах, вот оно! Так это еще - лучший год?.. Что ж будет из этих роженых и выращенных главных наших миллионов? К чемупросвещенные усилия и обнадежные предвидения раздумчивых голов? Чего доброгождем мы от нашего будущего? Воистину: обернутся когда-нибудь и растопчут нас всех! И тех, кто натравил их сюда - тоже растопчут. 10 апреля 1966 1-й день Пасхи