Солженицын Александр Исаевич. Биография Солженицына. Произведения

Биография Солженицына

Архипелаг ГУЛАГ

Угодило зернышко промеж двух жерновов

Раковый корпус

Двести лет вместе

Красное колесо

Россия в обвалеПРЕДИСЛОВИЕВ разрывах российских пространствПервые годы жданной демократииРеформы — на развалОшеломлённая Россия — и ЗападФантом СНГРастерянная Россия — и ВостокНаш парламентаризмВласть в себеЧужеземцы в 24 часа БеженцыМигрантыСлавянская трагедияВ ЧечнеИ — ещё, ещё отмежёванныеАрмия, разгромленная без войныЧем нам оставлено дышать?Полтораста народовФедерация?Автономии«Русский» и «российский»Большевизм — и русский народ.От Сталина к БрежневуОтворот культурного кругаРаспря 80-х годовБолезни русского национализмаПатриотизмНациональный обморокПраво на корниХарактер русского народа в прошломЭволюция нашего характераДа быть ли нам русскими?Православная Церковь в это смутное времяМестное самоуправлениеЗемская вертикальА сопротивление?Строительное

Другие произведения



Большевизм — и русский народ.

Стыд российского образованного класса ото всего русского, отмеченный в дискуссии 1909 года, был после Октябрьского переворота динамично развит сокрушающей стратегией Ленина на полный разгром русского национального сознания (как политического конкурента большевизму). Уже на X съезде ВКП (б) (1921), ещё не отдышась от Гражданской войны (и в продолжение её), объявили «главной задачей партии в национальном вопросе» — борьбу против «великодержавного шовинизма», который, по Ленину, «в 1000 раз опасней любого буржуазного национализма». В партийном письме Ленина конца 1922, предсмертном (и зачитанном на XIII съезде вместе с его «политическим завещанием»), значилось: «море шовинистической великорусской швали» (В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 45, с. 457-460). Не только не надо соблюдать формальное равенство наций, но осуществить «тако[е] неравенств[о], которое возмещало бы со стороны нации угнетающей», «так называемой «великой» нации (хотя великой только своими насилиями, великой только так, как велик держиморда)», — возмещало бы, что» можно получить с неё в пользу наций малых. В последовавшем с 1923 размежевании административных границ — к национальным автономиям пришивали, прикладывали целиком русские уезды и волости. В союзных республиках стали проводить (вопреки декларированному, желаемому и якобы уже близкому «отмиранию», «слиянию наций» всех): удаление русских из государственного и партийного аппарата. (Напротив, на Западе и посегодня многие уверены, что Ленин стремился «русифицировать окраины».) В идеологическом пространстве подвывал и Луначарский: «Идея патриотизма — идея насквозь лживая» (А. В. Луначарский. О преподавании истории в коммунистической школе. Пг, 1918, с. 6); «преподавание истории в направлении создания народной гордости, национального чувства и т. д. должно быть отброшено; преподавание истории, жаждущей в примерах прошлого найти хорошие образцы для подражания, должно быть отброшено» (А. В. Луначарский. — В сб.: Проблемы народного образования. М., 1923, с. 103). И все 20-е годы десятки партийных ораторов и сотни услужливых перьев на все лады изощрялись в насмешливых проклятьях «русопятам», «русотяпам», «русопетам», «мы расстреляли толстозадую бабу Россию», «а может, лучше было не спасать» Россию Минину и Пожарскому? и т. д., неперечислимое множество таких мерзостей.

В эту же большевицкую стратегию расправы вошёл и крушительный удар по православной Церкви — свистящая травля при ограблении церковных ценностей (тайно вёл её Троцкий, но под декорацией Калинина), затем аресты Патриарха, митрополитов, суды над ними, гласные и десятки тысяч негласных расстрелов православных священнослужителей и уничтожение их в лагерях. Одновременно с тем, начиная с лет гражданской войны и все 20-е годы, шло уничтожение или высылка дворянства и русской интеллигенции. Русское национальное сознание было круто пригнетено, погашено до ухода в подполье, а по поверхности вовсе стёрто и запрещено как явление контрреволюционное.

И такая атмосфера густилась лет пятнадцать, до середины 30-х годов, когда Сталин (уже после многомиллионного уничтожения отборного крестьянства и опять-таки после добития петербургского дворянства и интеллигенции в 1935, взрыва Храма Христа в 1931 и непредусмотрительного уничтожения и запуши памятников Отечественной войны 1812), — Сталин прочнулся при подступающей угрозе большой войны, что на хлипкой идеологии Коминтерна, без русского национального подъёма, ему в той войне не устоять. И в советской агитации внезапно вспомнились, зазвучали призывы к уже забытому, уже трижды проклятому и растоптанному патриотизму. (С 1936 появился термин «старший брат», с 1938 — «великий русский народ»).

И только этот патриотизм — именно не «советский патриотизм», а патриотизм собственно русский, с воззывами к русскому военному прошлому и даже до Дмитрия Донского (уже не боясь «обидеть» татар), — именно он, спасая и весь мир и Россию, заодно спас и советскую коммунистическую власть со Сталиным на верхушке. (После войны Сталин удостоил русский народ благодарственного тоста. Но постепенно, как бы и не в противоречие, восстанавливал в запас и все понятия интернационал-коммунизма, пригодятся и они).

Всеисторический и всемирный подвиг русского народа во Второй Мировой войне (и, страшно вымолвить: не последний ли во всей его истории?) является одной из загадок русского характера. Ведь миллионы людей были прорежены репрессиями, жили в постоянной подавленности, страхе вымолвить своё мнение; да почти половина тогдашнего населения и хорошо помнила лучшую дореволюционную жизнь, и наглядно ощущала полученные взамен социалистические оглодки. И что же искренно увлекло народную массу платить своими жизнями за такое чёрство-корявое существование? (Немало зэков и из лагерей подавали заявления на фронт.) Тут сказалась, конечно, и власть железного принуждения (невольно задумаешься над оценкой Константина Леонтьева, что достоинства нашего народа выигрывают от угнетённого состояния), тут в огромной степени проявился природный, всё ещё не додавленный русский патриотизм, — но сказалась и психологическая жажда распрямиться хоть на короткое время и почувствовать себя личностью, и даже могучей, и даже героической, — через смертный бой, дающий короткую иллюзию свободы.

Сегодня тот подвиг русского, нет, треславянского народа (подавляюще главной силы в Красной армии и на заводах тыла, и на колхозных полях), сокрушившего гитлеризм, спасшего западные демократии при наименьших для них человеческих потерях, — сегодня, в живых чувствах и мировой памяти изглажен, забыт, невозблагодарён, потонул под струёй современной жизни, для которой остов ещё сохранившейся России — некое реликтовое, всем помешное и многим — презренное Чудовище. 

Смотрите также:

»ПРЕДИСЛОВИЕ

»В разрывах российских пространств

»Первые годы жданной демократии

»Реформы — на развал

»Ошеломлённая Россия — и Запад

»Фантом СНГ

»Растерянная Россия — и Восток

»Наш парламентаризм

»Власть в себе

»Чужеземцы в 24 часа

» Беженцы

»Мигранты

»Славянская трагедия

»В Чечне

»И — ещё, ещё отмежёванные

»Армия, разгромленная без войны

»Чем нам оставлено дышать?

»Полтораста народов

»Федерация?

»Автономии

»«Русский» и «российский»

»Большевизм — и русский народ.

»От Сталина к Брежневу

»Отворот культурного круга

»Распря 80-х годов

»Болезни русского национализма

»Патриотизм

»Национальный обморок

»Право на корни

»Характер русского народа в прошлом

»Эволюция нашего характера

»Да быть ли нам русскими?

»Православная Церковь в это смутное время

»Местное самоуправление

»Земская вертикаль

»А сопротивление?

»Строительное